Почему я не иду на митинг

Революция теплых одеял, митинг испорченных ботинок, акция «Фейсбук поднимает жопу», хипстерская революция — как только не называют события последних дней. Кто-то с удовлетворением признает, что он больше не один, кто-то желчно вопрошает: «А вы где были вчера вечером?», а я... я покупаю расчески и зефир.

Впрочем, не так. Я плаваю. 2 км. Каждое утро. 28 градусов в воде и 2 снаружи. Я задерживаю дыхание и стараюсь растянуть вдох подольше: уж очень холодно выныривать. Бассейн «Чайка» — 50 м. Считайте сами, сколько дорожек надо проплыть, чтобы набралось 2 км, после которых можно брести в душ, стоять под прерывающейся струей и наконец ехать домой — уставшей, да, но отчасти удовлетворенной.

Впрочем, не так. Я отвожу детей в сад. Каждое утро вытаскиваю сонных детей из уютных спальных гнезд, втискиваю в джинсы и футболки, шарфы и шапки, комбинезоны, потом в автокресла на втором и третьем ряду машины. Потом последовательно снимаю шарф, шапку, комбинезон, джинсы. Остаются трогательные голые коленки в шортах, локти, точащие из-под закатанных рукавов майки, челки, глаза. «Пока, мамочка! Помаши мне в окошко». И еще, чьему-то папе: «А когда я спал, мама куда-то возила одеяла». — «Куда возила?» — «Не знаю. Одеяла возила».

Впрочем, не так. Я мою машину на первом этаже парковки в «Филионе». За час, пока мой пепелац стоит в очереди, а потом купается под горячей водой из брандспойта (интересно, он фыркает от воды, попадающей ему в нос?), я покупаю зефир (а точно мягкий?), мармелад (мягкий, мягкий), пастилу, расчески, тапочки, полотенца, платочки, открытки, упаковочную бумагу, ленты, килограмм апельсинов, коробку елочных шаров и что-то еще по мелочи. Вечером мы с детьми упакуем все это под видео с Ustream, подпишем открытки неизвестным бабушкам и дедушкам, нарисуем смешные каляки и солнышки и напишем свои имена большими печатными буквами.

Впрочем, не так. Я непрерывно обновляю френдленту «Фейсбука». Я перерываю закрома антресолей в поисках теплых одеял для вечернего рейда Тани Сазанской. Я звоню друзьям в поисках вещей для хосписа «Вера». Я отвечаю на вопросы своих детей. «Мама, а одеяла — это тоже бабушкам?» — «Нет». — «В хоспис?» — «Нет». — «А куда?» — «В тюрьму». — «А зачем им одеяла?»

Мне сложно объяснить своим младшим детям, почему наша мирная кухня так мало похожа на себя обычную. Я не знаю, как ответить на вопросы своих друзей в ФБ: «Почему ты не там, где мы?» Я не знаю, как рассказать своей старшей дочери, почему я методично и упорно делаю все это, вместо того чтобы быть со всеми (а у меня там реально почти все знакомые и друзья) на митинге против фальшивых выборов (которые, конечно же, возмущают и меня).

Впрочем, может быть, так. Потому что я не вижу альтернативы и смысла. «И вся беда в том, что у гражданской оппозиции нет четких требований. Мы против Путина, против сфальсифицированных результатов выборов (которые, кстати, еще не объявлены) — это понятно. Но мы за что? За новые выборы? Я не слышала этого требования, да и выдвигать его, наверное, рано. За отставку правительства и формирование нового кабинета министров с новым премьером, потому что старые не справляются с работой и даже не контролируют оппозиционный настрой народа? За отставку президента и за честные демократические выборы нового? А у нас есть реальные претенденты (ну, не Жириновский же или Зюганов)? То есть выступить ЗА — не за что, но и не выходить ПРОТИВ невозможно» (с) Ольгерта Харитонова.

Или, может быть, так. Потому что «люди любят себя по-всякому убивать, чтобы не мертветь» (с) Вера Полозкова. А Вера — большой знаток экстрима, на который готов офисный планктон, ради того чтобы хоть ненадолго почуять себя живым. Кажется, праведная война против ПЖиВ немножечко из той же серии. Мы что? Мы не знали, что ли, до выборов, что происходит в стране? Нам, что ли, глаза открыли в воскресенье? Мы статей Гессен, колонок Морозова, политологов наших, социологов, аналитиков не видели? Просто отмахивались, перелистывали новостные ленты. Считали, что «кому больше всех надо, тот и...» А теперь что? Что по сути изменилось-то? Пошли все знакомые, и оказалось внезапно, что, кто не на улице, тот «не в тренде»?

Вера П., кстати, позже и в прозе напишет о том, что жить мирной жизнью, плавать, любить своих друзей, маму, искать смысл в каждом дне куда сложнее, чем прыгать с тарзанки, напиваться в хлам или выходить на баррикады. Но это слишком сложно. Поэтому я просто говорю, что-нибудь вроде: «Ну, у меня дети...»

И это правда. У меня дети. Трое. Может быть, поэтому я плаваю свои 2 км, упаковываю новогодние подарки в дом престарелых, а чай и одеяла — в ОВД и каждое утро вожу младших в детский сад. Потому что где-то жизнь должна продолжаться, несмотря ни на что. Потому что моя жизнь происходит здесь и сейчас. И от этого немножко неловко, но в целом есть ощущение, что правильно. Как-то так.