Саммит «Большой двадцатки»: последствия для Украины

Результаты саммита «Большой двадцатки», похоже, не сулят Украине ничего хорошего. Напряженная ситуация в Евросоюзе и еврозоне означает усложнение выхода Украины на международные рынки заимствования капиталов и сокращение возможностей для нашего экспорта в ЕС. На дополнительный приток прямых иностранных инвестиций Украине также тщетно надеяться. Более того, из-за высокого уровня безработицы в европейских странах, следует ожидать уменьшения поступлений от работающих украинцев за рубежом.

Кроме того, на помощь со стороны Международного валютного фонда будет претендовать большое количество стран, прежде всего, таких крупных как Испания и Италия. Это значит, что конкуренция за ресурс МВФ усилится, что еще больше может ослабить наши переговорные позиции во время встреч с представителями фонда. При этом хорошей новостью является лишь то, что желание Саудовской Аравии использовать резервные нефтяные мощности может привести к снижению цен на энергоресурсы, что на руку и Украине.

Про це в прес-центрі «Главкому» говорили виконавчий директор Міжнародного Фонду Блейзера Олег Устенко та науковий директор Інституту євроатлантичного співробітництва Олександр Сушко.

Олег Устенко: «В ближайшее время наш выход на международные рынки заимствования капиталов будет крайне усложнен»

Как и ожидалось, саммит «Большой двадцатки» не принес каких-то серьезных результатов. Было много встреч, в том числе кулуарных. Основная тема саммита – это вопросы, связанные с возможностью ликвидации и борьбы с кризисом в Европейском Союзе, в европейской зоне. Этому были посвящены основные выступления. Частично оговаривалась возможность докапитализации Международного валютного фонда, об этом было заявлено и странами БРИКС, и другими крупными донорами. Частично обсуждались вопросы, связанные с нефтью и стабильностью на этом рынке. Частично обсуждались вопросы, связанные с безопасностью на Ближнем Востоке, что стало уже традиционным на протяжении последних 2-3-х саммитов.

Международные рынки продолжает лихорадить, ситуация остается крайне нестабильной, степень напряженности достаточно высока. Какое возможное последствие этого для Украины? Прежде всего, сокращение возможности для нашего экспорта в Европейский Союз. Четверть нашего экспорта продается в ЕС, снижение прогнозов по их росту и напряженная ситуация, которая у них сейчас есть, ударит по нашим экспортерам и, соответственно, по перспективам роста нашей собственной экономики.

Следующий результат для Украины – это финансовые рынки. Несколько раз и президент Франции Олланд, и представители других стран говорили по поводу того, что несправедливо рынок рейтингует Испанию, Италию. Монти и Олланд заявили, что не может быть того, что Испания должна размещаться под 7% годовых – а это факт, во вторник они выходили на международные рынки заимствования капиталов, и обнаружили себя в ситуации, что свои десятилетние бонды они должны разместить под 7% годовых. Рынок не готов к подобного рода рисковым покупкам обязательств таких относительно стабильных стран периферийной группы как Италия и Испания.

Немедленное последствие для Украины будет означать то, что в ближайшее время наш выход на международные рынки заимствования капиталов будет крайне усложнен. Это значит, что даже при незначительном дефиците госбюджета, который таргетирует правительство в этом году на уровне 2,5%, а в зоне риска находится еще и тот дефицит, который может привнести НАК «Нафтогаз» (наша суммарная оценка дефицитности бюджета 3,5% в этом году), что надо искать дополнительные источники фондирования дефицита, который возникает. Внешние рынки будут закрыты для очень многих стран, и для Украины в том числе.

Следующее немедленное последствие для Украины после этого саммита опять-таки связанно с финансовой стороной вопроса и будет выражено в том, что, похоже, дополнительного притока прямых иностранных инвестиций Украине вряд ли следует ожидать. Это связано, прежде всего, с тем, что инвесторы напуганы, они пытаются искать тихие гавани. Та более высокая норма прибыльности, которую они могут получать на развивающихся рынках, вряд ли будет стимулировать их к подобного рода инвестициям. Это накладывается на недостаточно качественный инвестиционный климат, который существует в Украине.

Следующее немедленное последствие, которое может быть для Украины по результатам этого саммита, поскольку, похоже, «Большая двадцатка» не нашла решения по ликвидации проблем, связанных с еврозоной, – это возможное уменьшение поступлений, которые мы постоянно имеем от работающих украинцев за рубежом. Напомню, что в прошлом году их было выше 7 миллиардов долларов. В условиях сокращения экономики в периферийных странах, в частности Испании и Португалии, ожидать, что наши трудовые мигранты будут высылать такие значительные суммы, как высылали в прошлом году, вряд ли можно.

Что касается уровня безработицы, то, похоже, что в условиях сужения экономики в европейской зоне, уровень безработицы может продолжать увеличивается. В Испании он уже достиг порядка 25%, молодежная безработица достигает 50%. Это значит, что возможности для задействования трудовых мигрантов будут уменьшены. Также не исключен тот факт, что часть из них будет вытесняться обратно на свои собственные территории, в том числе и на Украину. Это будет давить на наш собственный трудовой рынок, и это тоже значительный «минус» для нашей экономики.

Следующее возможное последствие для Украины связано с нашими долгами. В условиях испуга, который есть у иностранных кредиторов по отношению к долгам иностранных государств, в том числе Италии, Испании и Франции, их желание рефинансировать те долги, которые есть сейчас в Украине, будет гораздо ниже, чем было в 2010-2011 годах. Суммарный объем нашего долга превышает 120 миллиардов долларов. Рефинансировать его будет крайне тяжело и, прежде всего, это будет связано с тем, что материнские кампании будут поддерживать себя. Так, например, для рекапитализации только испанских банков необходимо выделение порядка 100 миллиардов евро.

Еще одним возможным последствием для Украины являются вопросы, связанные с нефтью и с энергоресурсом как таковым. Участниками саммита приветствовалось желание Саудовской Аравии использовать резервные нефтяные мощности, которые у них есть, для того, чтобы обеспечить необходимую поставку нефти на мировые рынки и поддержать тот слабый экономический рост, который возможно наметится в третьем и четвертом квартале этого года.

Для Украины это хорошая новость, она означает возможность относительного снижения цены на энергоресурсы. Формула газа, которая используется в наших расчетах с Российской Федерацией, имеет 9-ти месячный лаг. По крайней мере, через 9 месяцев от теперешнего момента времени, если будет происходить относительное снижение цен на энергоресурсы, и на нефть в частности, Украина может себя немного лучше чувствовать в плане покупки энергоресурса. Однако не стоит расслабляться, Украина должна продолжать внедрять энергоэффективные технологии, снижая энергозависимость страны, и пытаться внедрять так называемые «зеленые» технологии, связанные с энергодобычей.

Саммит выделил дополнительный канал рисков по отношению к Украине – это наше сотрудничество с Международным валютным фондом. Было четко заявлено, что на помощь со стороны МВФ будут претендовать большое количество стран, прежде всего, таких крупных как Испания, Италия.

Страны БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай и Южная Африка) согласны дать дополнительно порядка 75 миллиардов долларов в Международный валютный фонд. Один Китай согласен дать больше 40 миллиардов долларов. Общая сума денег, которые будут в наличии у Международного валютного фонда, увеличится до 700 миллиардов долларов. То есть, фактически произошло увеличение больше, чем на 400 миллиардов долларов. Это так называемая «вторая линия защиты», но эта вторая линия означает для Украины только дополнительные риски. Было объявлено, что Испания, Италия и Португалия – это страны, которые возможно будут претендовать на серьезную поддержку от Международного валютного фонда, и речь не будет идти о такой поддержке, в которой нуждается Украина, – 10-15 миллиардов долларов. Здесь речь будет идти о сотнях миллиардов. Это значит, что конкуренция за ресурс Международного валютного фонда усилится, что еще больше может ослабить наши переговорные позиции во время встреч с представителями фонда.

Саммит «Большой двадцатки» не принес тех результатов, которых от него многие ожидали. Он создал больше рисков для мировой экономики, чем они были до саммита. Неразрешенным остался вопрос о роли стран БРИКС, которые претендуют на куда большую роль, чем та, которая отведена им сейчас. Это скорее саммит надежды, который показывает, что все хотели бы, чтобы кризис в Европе был ликвидирован скорейшим образом. Но проблема остается проблемой и ясный путь, каким образом это сделать, похоже, не определен.

Олександр Сушко: «Те, що всі ключові країни буди представлені на рівні їхніх лідерів, свідчить, що цей формат себе виправдовує»

Що стосується політики, то зустріч «Великої двадцятки» проходила під акомпанемент грецьких виборів, які багато що вирішували. Принаймні, чи є шанс зберегти Грецію в рамках тих домовленостей, які були зафіксовані з Європейським Союзом, чи доведеться шукати якесь альтернативне кризове рішення. Виявилося так, що на сьогодні внаслідок відносного успіху правоцентристів зберігається шанс саме для збереження Греції в тих рамках, які були обумовлені попередніми угодами з ЄС. В цьому сенсі слід визнати, що грецьке суспільство проявило певну витримку та неочікувану зрілість в умовах такої очевидної спокуси піддатися крайньолівим настроям. Тим не менше, голосування було за принципом «меншого зла» і греки, закривши очі на свої обґрунтовані претензії до правоцентристів, які не впоралися із завданням, видали їм ще один кредит довіри для того, щоб уникнути найбільш негативного катастрофічного розвитку подій в цій країні. Відповідно, і подій в єврозоні, які дійсно можуть мати непередбачувані наслідки. Попри те, що велика увага була прикута до єврозони, Греції, можливого поглиблення кризи в Іспанії та загалом на південному фланзі Європейського Союзу, все ж таки глобальні кризові явища не мають регіонального характеру, вони швидше зумовлені характером нинішньої світової економіки. Зараз можна говорити про перетікання гостроти з однієї частини світу в іншу. Можливо, саме тим зумовлена дещо емоційна реакція президента Єврокомісії Баррозу на закиди американського президента Обами щодо неефективності дій Європейського Союзу. Баррозу нагадав Обамі про те, що ця криза почалася власне з Америки.

Очевидно, що це не та зустріч, яка могла ознаменувати якийсь переломний момент. Але вона засвідчила, що в світі існують формати, в яких іде діалог, пошук певних точок дотику та, можливо, і більш довгострокових зобов’язань, які країни візьмуть на себе заради спільного блага. Попри всю очевидну конкуренцію окремих центрів сили та центрів фінансової потуги, в світі існує розуміння та відчуття взаємозалежності, яке не дозволяє різним центрам сили виключно сподіватися на власний ресурс та життєздатність лише в межах певного замкненого ринку. Зрозуміло, що тут є прагнення перекласти на когось більшу відповідальність, але тим не менше йде пошук взаємоприйнятних засобів реагування.

Проте на саміті під час багатосторонніх і односторонніх зустрічей обговорювався більш широкий спектр питань сучасних міжнародних відносин. Зокрема, доволі активно коментуються підсумки зустрічі між Обамою та Путіним, яка тривала понад півтори години. Багато хто зробив висновки щодо вельми прохолодного характеру спілкування двох президентів. Відомо, що обговорювалися питання реакції на сирійську кризу, яка не є глобальною, але містить в собі зерно великої безпекової проблематики та кризи певної довіри у міжнародних відносинах, дискусії щодо відповідальності великих держав за підтримку безпеки в окремих країнах у випадку, якщо уряди цих країн виявляються неспроможними у мирний спосіб вирішувати внутрішні питання. На сьогоднішній день у світі точиться досить серйозна дискусія. З одного боку, є приклад Лівії, куди відбулося міжнародне втручання, з іншого боку, є приклад Сирії, куди такого втручання не відбулося. Станом на сьогодні кількість жертв серед мирного населення там і там є співмірною. Отже, не можна дати чесну відповідь на питання, що краще – втручатися чи ні? Одні стверджують, що міжнародне товариство має діяти більш активно, інші кажуть, що суверенітет більш важливий. Водночас, з гуманітарних міркувань відповіді немає, бо скрізь були людські жертви. Але прогноз зараз гірший стосовно саме Сирії. Тому дискусії точилися і на цьому саміті. Як відомо, Росія займає позицію щодо невтручання в справи Сирії, тоді як Франція і значною мірою Сполучені Штати готові до активних дій, якщо буде легітимне рішення Ради безпеки ООН, але поки воно не є можливим. Не виключено, якщо буде перейдено певну червону лінію, якщо жертв серед мирного населення буде ще більше, то зрозуміло, що це гратиме на користь міжнародного втручання. Тим більше, що таку позицію підтримує значна частина арабського світу. І єдиним союзником президента Асада лишається Росія.

Серед інших безпекових питань був Афганістан, врегулювання питання щодо Лівії та звісно Іран, який ймовірно в найближчі роки вийде на першу лінію дискусій щодо глобальної безпеки. Зростає острах того, що якщо у близькій перспективі ядерна зброя опиниться в руках не просто тоталітарного режиму, а саме релігійних фанатиків, які керують Іраном, то є загроза, що світ може поглинути страх, який позбавлятиме можливості діяти спокійно та раціонально. Тому дуже серйозно обговорюється питання, що робити, щоб убезпечитись від появи ядерного фундаменталістського Ірану.

Отже, зрозуміло, що ці питання не знайшли якогось остаточного вирішення. Те, що всі ключові країни буди представлені на рівні їхніх лідерів, свідчить про те, що цей формат себе виправдовує, інакше ми б побачили значно нижчий рівень представництва. Тому, з точки зору політичного аналізу, ми можемо говорити про виправданість даного формату і про його перспективність. В деяких випадках цей формат став точкою компромісу в системі міжнародних відносин між існуючим форматом «сімки» чи «вісімки», де збираються світові лідери маленької групи держав, і глобальним форматом як ООН чи ОБСЄ. Тим більше, що відбувається залучення держав, які не входять до двадцятки. Це свідчить про гнучкість.

Якщо говорити про підсумки, то країни виходять на розуміння неможливості розв’язати ці питання самотужки. Це створює певний шанс і сподівання на те, що в той чи інший спосіб буде знайдено рішення питань. Якщо не буде знайдено, принаймні сторони мають чесно та відверто констатувати свої позиції.

Пане Олександре, саміт «великої двадцятки» є дискусійним майданчиком, але там не було прийнято важливих рішень. В якому форматі тоді вирішувати, як бути з тією Сирією чи Іраном?

Олександр Сушко: «Двадцятка» не є міжнародною організацією, тим більше не є установою, яка уповноважена приймати якісь рішення. Це може робити Рада безпеки ООН, Генасамблея ООН, ОБСЄ, але рішення не можуть прийматися «двадцяткою», особливо з безпекових питань. Там рішення можуть лише готуватися. Це саме той формат, що дозволятиме за певних умов знімати суперечності, які блокують діяльність тієї ж Ради безпеки ООН. Якщо сторони зустрічаються лише в формалізованих форматах, вони як правило приходять туди із заздалегідь виробленими та прописаними позиціями, які дуже важко зводити воєдино. Інша річ, якщо діалог триває постійно і підтримується у багатосторонніх форматах неформально. Політика та досягнення компромісу виробляється, як правило, у неформальній обстановці, а потім оформлюється через певні рішення.

Олег Устенко: Несмотря на то, что институционального права на разрешение каких-то серьезных проблем у «Большой двадцатки» нет, не забывайте, что страны «Большой двадцатки» представляют порядка 90% мирового ВВП. И в этом плане у них есть большие и серьезные карты в руках, которые могут влиять и на экономическую ситуацию, и на ход новейшей экономической истории.

Яким чином економічні ризики, що обговорювалися на саміті, можуть відобразитися на українській банківській системі?

Олег Устенко: Первое немедленное следствие для украинской банковской системы – это угроза, связанная с нерешенностью кризиса в еврозоне, с невозможностью рефинансировать долги украинского банковского сектора. Скорее всего, материнские банки где-нибудь во Франкфурте или Париже будут думать, прежде всего, о себе, а потом уже о тех дочках, которые находятся где-то, в том числе и в Украине.

При возможном снижении темпов роста экспорта, при относительном снижении притока прямых иностранных инвестиций и оттока капитала, связанного с низкой глубиной рефинансирования долгов, возникает девальвационное давление на гривну. Это тоже может негативно повлиять на украинский банковский сектор, памятуя по поводу того, что более 40% в украинском банковском секторе – это так называемые плохие активы. То есть, даже при незначительной и вроде бы полезной девальвации, ситуация с плохими активами в банковском секторе может ухудшиться.

Одна из задач, которую ставил саммит, – это каким образом можно преодолеть кризис доверия. Не следует думать, что кризис доверия существует только в украинской банковской системе, когда украинские банки не очень активно или вообще не кредитуют субъектов предпринимательской деятельности. Аналогическая ситуация наблюдается и в Европейском Союзе, и в европейской зоне, они тоже неактивно кредитуют, у них тоже есть испуг, все пытаются искать какие-то тихие гавани. Это нехорошо для возможности закачки денег в украинскую банковскую систему извне для того, чтобы накачать ее ликвидностью и дать дополнительный импульс для развития экономики.

Пане Олеже, Президент Віктор Янукович розраховує на те, що в 2013 році Україна отримає транш МВФ, а судячи з ваших слів вірогідність цього дуже низька. Чи зможемо ми обійтися без цих грошей?

Олег Устенко: Кредит и программу с Международным валютным фондом можно будет продолжить в 2013 году. Конкуренция за финансовый ресурс сильно увеличивается, но это не значит, что в эту борьбу не надо ввязываться. Мое рабочее предположение состоит в том, что сразу после выборов, кто бы ни был у власти, так или иначе надо будет обращаться в Международный валютный фонд. По крайней мере, для того, чтобы иметь флаг в его лице и размахивать им перед нашими кредиторами для того, чтобы обеспечивать необходимое рефинансирование долга и необходимую курсовую стабильность.

Мое предположение состоит также в том, что текущая программа «stand-by» закончилась. Я слабо себе представляю, что ее можно будет продлить. Предполагаю, что в октябре-ноябре Украина обратится в Международный валютный фонд, который, скорее всего, сделает заключение по поводу того, что та программа пришла к концу, надо начать новую. Будут выставлены новые маяки, которые будут более жесткими, даже по сравнению с теми, которые были в предыдущей программе. И это вполне ложится в матрицу того, что говорилось во время европейского саммита по поводу необходимости наличия строгих мер и, прежде всего, фискальных мер, несмотря ни на что, которые даже могут подрывать экономический рост в краткосрочной перспективе, но должно произойти выравнивание ситуации. Если в ноябре-декабре мы обращаемся в Международный валютный фонд, то на январь-февраль мы уже можем иметь наличие новой программы, которая даст возможность нормально рефинансировать долги и поддерживать необходимый уровень экономической стабильности, прежде всего, курсовой.