Борис Олийнык: «Окружение в открытую подставляет президента Януковича»

«Были периоды, когда меня даже чуть ли не в дурдом хотели упрятать. Особенно в связи с Чернобылем, когда в Кремлевском дворце я открыл некоторые запрещенные детали. У меня была возможность с трибуны что-либо сказать, и я спешил, чтобы уложиться в регламент».

Этого политика и писателя, в отличие от большинства его коллег, не упрекнешь в том, что он меняет мнения как перчатки. Есть в нем какой-то стержень устоявшихся убеждений и порядочности, который уже никем и ничем не вышибешь. 22 октября Борису Олийныку — 75 лет.

-- Коллективизм в генах

Увы, первый вопрос корреспондента «Новой», правда ли, что события 20-летней давности — голодовку студентов на Майдане Незалежности — вы считаете оплаченной акцией, остался без ответа. «Дальше», — сухо сказал Борис Ильич. А дальше собеседник запретных тем не устанавливал.

— Борис Ильич, вы 11 лет возглавляли парторганизацию СПУ и за это время ни одного писателя не исключили из Союза и не сослали в лагеря.

— Стал комиссаром по настоянию Олеся Гончара. Сказали, что если не соглашусь, то на эту должность поставят плохого человека — нужно закрыть ее на два года. Каждые два года я отпрашивался, и так прошло более десяти лет. Действительно, при мне ни одного писателя не исключили и не посадили, хотя человек семь могло быть… У нас были официальные кураторы из КГБ. Тогда уже можно было их переубедить, что не нужно заводить дело, дескать, дадим писателю выговор в парткоме, а это страшнее, чем вы (КГБ). Кураторы посмеивались, они все понимали. Для меня же самым большим злом было стукачество, все дела заводились не без импульса извне. Вот что печально!

— Васыль Стус не был членом СПУ. Вы были с ним знакомы?

— Да. Когда у Стуса были «окна» между отсидками, он заходил к нам, и мы чем могли пытались ему помочь. Вокруг него же увивались типы, носившие ему потом передачи.

— Имеете в виду доносчиков?

— Вопросов нет. А он как человек благородный даже в яром противнике видел элементарные совесть и порядочность. Стус по себе мерял людей.

— Вам нравятся его стихи?

— Вне всякого сомнения. Стус — настоящий поэт. Он не был антисоветчиком, а хотел улучшения системы, ведь лучшего строя, чем социализм, быть не может. Нас учили: один — за всех, и все — за одного; а теперь: один — против всех. Некоторые украинцы хоть и жили на хуторах, но все решала громада, а это и есть коллективизм. Он у нас в генах. Нужно было очеловечить социализм, убрав идеологические наслоения, когда за каждое слово приверженности к Украине лепили буржуазный национализм. Однажды я сказал на политбюро, что за рубежом национализм адекватен патриотизму, а противопоставляется ему национал-шовинизм. Тем более, я из села, поэтому я не буржуазный, а сельский националист, а Иван Драч из рабочей семьи, и он — националист рабочий. И, конечно же, следует окончательно осудить репрессии, повлекшие страшные жертвы.

— Еще в 1988 году на XIX парконференции в Москве вы подняли тему голодомора 1932—33 годов. Откуда вы были осведомлены о нем?

— Никто не запрещал говорить о голоде, и мы в своей Зачепыловке (Полтавщина. — В. Ц.) знали, что он был. Моя баба Химка без мужа (он рано погиб) четверых детей воспитала, и государство ей помогало, хотя и полову ели. Это непростой фрагмент в истории нашего народа, и спекулировать на нем — грех. Когда-то я сказал патриарху Алексию II, что неотпетые души стучатся в наши сердца, и мы по казацкому обычаю поставим крест и освятим его, и он благословил на это дело. Под Мгарским монастырем собрались десятки тысяч людей, и во всех церквах СССР прошли панихиды. А сейчас на костях умерших возвели мемориал за 100 миллионов. Это кощунство. Пускай люди ставят у себя памятники, но не в приказном порядке, и не в тех краях, где голода не было. Позже у монастыря воздвигли колокол, и это был первый народный мемориал. Ежегодно в сентябре собирались на панихиду представители разных конфессий, но Ющенко перенес печальную дату на ноябрь, когда холодно и хлещет дождь. Попросим вернуть все на сентябрь.

— Количеством погибших манипулируют.

— Ну, как можно — 2, 3, 5, 7, затем 12 миллионов? Для тех, кто перебрасывается цифрами, до «лампули», сколько людей умерло. Я предлагал так: на день нынешний исследовано, что умерло, скажем, три миллиона, работа по установлению жертв продолжается. Иначе это дает возможность нашим противникам уже саму трагедию ставить под сомнение.

— Говорят, тема голодомора сворачивается.

— Да кто осмелится ее свернуть?! Это же не тема, а боль, и спекулировать на народной ране — больший грех, чем замалчивание.

-- «Горбачев — балаболка»

— Какие вопросы курировали, будучи в 1989—91-м годах вице-президентом Совета национальностей Верховного Совета СССР?

— Происходил распад страны, начались кровавые межэтнические войны, и я прошел почти все горячие точки Советского Союза. Первая — Нагорный Карабах.

— В чем же корень межнациональной розни в СССР?

— Все делалось по тому же сценарию, что и позже в Сербии. Теория мирового господства — еще гитлеровская идея. Ее цель — перессорить народы, чтобы легче было поглотить их поодиночке. И отечественная пятая колонна с радостью работала на это. Я был в Кремле в комиссии, принимавшей делегации с мест, которые торговались, что отдать центру, а что взять себе. Шел цивилизованный процесс расставания. А вот разрыв по живому исполнил Борис Николаевич.

— Какой из межэтнических конфликтов поразил вас больше всего?

— Штурм телецентра в Вильнюсе. Наша делегация летела гасить конфликт, и вдруг поступила команда переночевать в Минске. Пока мы там ночевали, все и произошло. Когда прилетели, я сказал нашему руководителю: «Нас проведут через всю толпу, но не машите руками, хотя вам будут кричать «Убийцы!». И ведь кричали: «Литва!», «Убийцы!». У меня уже был опыт. Зашли внутрь, а там хлопцы с дрючками, мешки с песком. Такое все декларативно-декоративное. По пути встретил женщину-фотокора «Правды» с пятном на плече куртки. Поинтересовался, была ли она здесь вчера. «Была», — отвечает. — «Кто начал стрелять?» — спрашиваю. «Сверху, из телецентра, — говорит. — Ранило испанского телеоператора». (Пятно — его кровь.) А ведь подали все так, что штурмовали снизу, без причины.

— Как вы относились к Горбачеву?

— Сначала мы ему поверили после старцев, которых прямо с трибуны несли под стену Кремля. Здоровый мужик, говорит без бумажки, обещает реформы... А где-то на третий год стало ясно, что он балаболка, порожняк. У нас Донбасс порожняк не гонит. Горбачев не хотел рушить Союз, он хотел его подремонтировать, но оказался неумелым строителем. Залез на леса и завалил стену, себя и нас придавил. Он не был агентом влияния, как некоторые утверждают, его просто использовали.

— Вы общаетесь?

— Нет. Иногда он что-то говорит об Олийныке, но мне он не интересен.

— А с коллегами из КПУ?

— Все в порядке, с хлопцами связь поддерживаю. Я же украинский православный коммунист.

— Как это понимать?

— Нормально понимать.

— Вы остановили сомнительные стройки — промзону в Каневе, мост через Хортицу, АЭС под Чигирином и в Крыму, доказав, что это не борьба Дон Кихота с ветряными мельницами.

— Никогда не следует опускать руки. Остановить что-то можно только с фактами, против которых не попрет и президент. И не бояться. Были периоды, когда меня даже чуть ли не в дурдом хотели упрятать. Особенно в связи с Чернобылем, когда в Кремлевском дворце я открыл некоторые запрещенные детали. У меня была возможность с трибуны что-либо сказать, и я спешил, чтобы уложиться в регламент. А когда отстрелялся, то вокруг тебя пауза. И все ходят, издалека смотрят на тебя…

— И чем заполнять эту паузу?

— Сухими шагами командира идти в гостиницу и ждать: придут за тобой или нет. На меня много доносили. Сейчас иногда показывают эти «донесения».

— Есть желание отомстить?

— Нет. Те люди другими быть и не могли. Я не должен подменять прерогативы Бога, он рассудит. Мне говорят: «Тебе стреляли в спину, а ты квартиры им выбивал». И сегодня выбивал бы. Тех, кто стреляет в упор и через подкладку, очень много, а есть люди, призванные по мере своих скромных возможностей делать что-либо пристойное во всем расшатанном мире. Ничего тут героического нет. Нужно менять свою хохлацкую натуру — пересидеть, пускай кто-то другой делает.

— Доносившие здороваются с вами?

— Конечно, причем первыми.

-- Спасти Украину от «рятівників»

— Какие у вас отношения с президентом Януковичем?

— Нормальные. Как с президентом.

— Он обращается к вам за советами в сфере культуры?

— Имел с ним разговор, когда он был премьером. Виктор Янукович — глубоко верующий человек. Единственное посоветовал бы ему — присмотреться к окружению, иногда его подставляют в открытую.

— Анна Герман обещала не вмешиваться в работу Комитета по Национальной премии имени Шевченко, который вы возглавили.

— Если будут вмешиваться, то я попросту сдам полномочия. Но думаю, им сейчас не до этого.

— Оппозиция утверждает о наступлении на все украинское.

— Особенно невыносимы крутые «патриоты». Господи, сохрани от таких «рятівників»! Объявили, что не будут заниматься политикой, и тут же начали выдвигать Ющенко. Говорю: «Уважаемые коллеги, вы меняете свою концепцию на глазах. К чему Виктору Андреевичу ваше выдвижение?» Через две недели ищут меня — нужно подписаться за Юлю. Эти люди сдадут вас на третий день.

— Есть ли политическое будущее у Ющенко и Тимошенко?

— Скомпрометированы обе фигуры, притом ими же самими. Если они сделают выводы, чтобы затем повзводно и поротно не убегали от них к другим, то может быть.

— Видите ли третью силу в Украине?

— Некоторые действия Тигипко показывают, что у него меньше риторики, а больше дела. Если он вытянет ситуацию, то у него все будет в порядке. По поводу Яценюка ничего не скажу, а вот Гриценко — мужик, не бросающий слов на ветер. Патриот без крика, вышиванок и шаровар. Настоящий государственник.

— Как проводите свободное время?

— Не умею отдыхать. Я — чернорабочий. А в юности занимался футболом. Нашу университетскую команду тренировал Антон Леонардович Идзковский — легенда 1920—30-х, селекционер вратарей киевского «Динамо». Его сын был первым вратарем, а я — вторым. А еще в молодости я с хлопцами чай пил, который салом закусывают (смеется).

— Кого из нынешних вратарей отметите?

— По стабильности лучший Шовковский. Очень интересен Коваль, по сути, юноша, а уже как опытный управляет процессом. Пятов — блестящий вратарь, реагирует даже, когда бьют в штрафной, играет в рамке ворот. Так действовал Хомич в московском «Динамо».

— Как отпразднуете юбилей?

— В день ангела — день открытых дверей в родном Украинском фонде культуры. Готовят, так сказать, юбилейный вечер.

— Три четверти века — это много?

— Думаю, немало.

Это мы знали:

♦Герой Украины.

♦Народный депутат первых четырех созывов (II—IV созывы —во фракции КПУ)

Этого мы не знали:

♦ Заверяет, что обе языковые формы — «в Україні» и «на Україні» — правомочны.

♦ Переиздал когда-то скандальную книгу «Князь тьмы» («Два года в Кремле»), и многие полагают, что она написана недавно.