Когда закончится война? Ответ кроется не в политике

Проанализируем глобальные факторы, влияющие на сроки «технологического завершения войны». Война в Украине не развивалась по классическому сценарию в виде атак танковых колонн. Война открыла ящик Пандоры в виде технологической сингулярности.

Технологическая сингулярность в войне – это формат постоянного маятника, когда концепции и сама архитектура войны входят в состояние нестабильности и турбулентности.

И в состояние постоянного видоизменения, структурной трансформации. Один из признаков технологической сингулярности войны – средства нападения в виде дронов стали намного дешевле средств защиты. Это соотношение сформировало уже в глобальном масштабе «парадокс общей уязвимости»: от гражданской авиации и морского транспортного сообщения до систем безопасности глобальных игроков.

Война в Иране показала, что до момента преодоления технологической сингулярности войны – крупная наступательная операция даже против более слабого противника не даст ожидаемого результата.

То есть технологическую сингулярность войны необходимо преодолеть и перейти к стадии технологического равновесия, когда средства защиты станут дешевле средств нападения в виде дронов. До тех пор, пока не сформируется новая архитектура безопасности, крупные игроки не будут чувствовать себя в безопасности.

Война в Украине превратилась в глобальную «живую лабораторию», потому что она стала первым в истории противостоянием эпохи «технологической сингулярности» на поле боя.

Внешние игроки (НАТО и Китай, прежде всего) получили уникальную возможность проверить на практике доктрину сетецентрической войны. До 2022 года все военные симуляции были чисто теоретическими. И ошибочными.

Сейчас в реальном времени тестируется взаимодействие спутниковой связи, систем управления боем с использованием ИИ, массовое применение «роев» беспилотников всех типов (на базе машинного зрения). Старые доктрины умерли, а новые, в полной мере, еще не родились.

Западная военная стратегия строилась на превосходстве в воздухе и дорогом высокоточном вооружении. Война в Украине показала, что недорогой FPV-дрон может уничтожить танк стоимостью 10 миллионов долларов, а недорогая ракета-камикадзе истощает дорогостоящие запасы ПВО. Внешние игроки получили уникальную возможность протестировать новый тип войны на практике.

Проблема заключается в том, что у таких игроков пока нет окончательной концепции войны будущего. И пока такая концепция не появится, все они заинтересованы в продолжении войны. В ближайшее время, в контексте концепций новой войны, необходимо ответить на ряд вопросов:

• Каково соотношение между тяжелой бронетехникой и роями дронов?
• Как эффективно защитить стратегическую инфраструктуру от одновременных атак сотен БпЛА?
• Как сформировать новый баланс в противостоянии «Дрон vs РЭБ» (радиоэлектронная борьба)?

В итоге концепция новой войны должна найти новую точку динамического равновесия. Пока что маятник технологического цикла очень короткий – не более месяца.

Если появляется новая частота или алгоритм управления дронами, то противник уже через 2–3 недели адаптирует к ней системы РЭБ и «глушит» дроны.

Прохождение точки технологической сингулярности в войне означает расширение динамики маятника с одного месяца до 5-10 лет минимум (баланс между средствами нападения и обороны).

В противном случае, если зафиксировать технологическую парадигму на данный момент, устаревание средств войны произойдет уже через несколько месяцев, а возможности протестировать новую модель в «живой лаборатории» в случае завершения войны уже не будет.

Основные игроки в мире сейчас ищут ответ на ключевой вопрос: «Как гарантированно победить в войне нового типа?». И война в технологическом плане будет продолжаться до тех пор, пока не будет сформулирован концептуальный ответ. Для систем ИИ данные (наборы данных), полученные во время войны, – это новая нефть. Война в Украине генерирует терабайты уникальных данных для проектов ИИ.

В ходе войны Украина стала крупнейшим в мире «месторождением» нефти в виде информации для глобального развития проектов ИИ в секторе ВПК. ТНК не могут отказаться от физической нефти на Ближнем Востоке. Не могут они отказаться и от виртуальной нефти в виде информации для развития своих проектов ИИ.

Война в глобальном масштабе теперь – не только борьба за территории. Она превратилась в глобальный полигон по формированию новой архитектуры безопасности XXI века.

Внешние игроки заинтересованы в продолжении этого «теста», пока не прояснятся контуры новой военной реальности и не будет найдено противоядие против новых угроз.

Без достижения нового технологического баланса (когда средства обороны станут сопоставимыми по цене со средствами нападения) закрепить прочный мир крайне сложно.

И так будет до тех пор, пока технические решения не устареют в течение нескольких месяцев. Сейчас начинается новый период перехода от количества к качеству, то есть к алгоритмам вычислительных мощностей. Просто «масса» дронов уже не играет такой роли, как раньше. Требуется интеграция дронов в скоординированные автономные рои (swarms), плюс управление дронами по оптоволокну.

Внешние игроки тестируют, как ИИ может координировать сотни воздушных и наземных дронов одновременно без участия человека и без связи со спутниками. Далее наступает этап стабилизации стоимости. Война технологически закончится тогда, когда средства обороны станут дешевле средств нападения.

Сейчас зенитная ракета ПВО может стоить $1–2 млн, а на дрон нападения тратится $20–50 тысяч. В глобальном масштабе разворачивается программа серийного производства систем лазерного оружия (DEW) и микроволновых пушек. Тогда себестоимость одного выстрела/перехвата составит не 1–2 млн долл., а условные $5–10.

К этому моменту архитектура безопасности считается основными игроками «сломанной». К сожалению, «ремонтируется» она только в процессе войны. Крупные компании (Palantir, Rheinmetall, Shield AI) сейчас ищут технологические решения и тестируют их в Украине. Другой «лаборатории» у них нет.

И другого «месторождения» информационной нефти в виде терабайтов данных (видео ударов дронов, частоты РЭБ, алгоритмы распознавания целей) у них тоже нет. И другого «месторождения» информационной нефти в виде терабайтов данных (видео ударов дронов, частоты РЭБ, алгоритмы распознавания целей) у них тоже нет. Вся такая информация должна трансформироваться в новые оборонные стандарты НАТО и новые линейки производства оружия.

Остановка войны сейчас зафиксирует положение западного ВПК на промежуточной стадии развития. Но на данном этапе уже есть понимание того, что старое вооружение (танки, дорогая авиация и ракетное вооружение) уязвимо, а новое (автономные армии дронов) пока не доведено до стадии готовности.

Технологическое завершение войны возможно не ранее 2028–2030 годов. А политическое завершение войны? Все зависит от уровня влияния внешних игроков на принятие внутренних решений и способности политиков сказать внешним игрокам: «С нас достаточно. Лаборатория переходит к тестированию моделей мирного восстановления».