Трамп действительно «сменил режим» в Иране, однако не в лучшую сторону
Как «смена режима» Трампа обернулась против него
Я снова о своем. На фоне проваленных переговоров, двойной блокады и стратегического тупика в иранской войне вынужден повторять: «Стратегия должна предшествовать действиям».
До февраля 2026 года закрытие Ормуза было элементом сдерживания – угрозой, которая имела ценность именно потому, что ее никогда не применяли.
Как только табу было сломано и рынки, страховые компании и флоты отреагировали – эта карта навсегда изменила свою природу. Она больше не является «ядерной кнопкой», которую страшно нажать. Она стала инструментом, который уже использовали и пережили. Теперь Иран обладает доказанной способностью, которую ранее позиционировал лишь как теоретическую угрозу.
Иранский режим приобрел новые черты, и по сути это новый режим – Исламская республика 3.0. В чем-то Трамп прав, когда говорит, что он «сменил режим». Проблема в том, что не в лучшую сторону.
Парадокс консолидации здесь проявляется в том, что хотя военное и экономическое давление обычно должно ослаблять систему, в данном случае оно дало «обновленное ощущение цели». Это не новый феномен: так работала иранская система с 1980-го по 1988-й, так было в 2019-м после убийства Сулеймани и после ударов по ядерным объектам в 2025-м. Внешнее давление активирует механизм «осажденной ментальности», который консолидирует базу режима вокруг идеи выживания.
Но «3.0» – точное определение еще и потому, что это не просто та же система под большим давлением. Это система с качественно новым руководством: КВИР как доминирующий актор, Моджтаба Хаменеи как потенциальный преемник – и с новой операционной рамкой, которую описывал Наср: готовность к эскалации и готовность к переговорам одновременно.
Иран очень хорошо рассчитывает затраты и выгоды – просто его функция полезности иная, чем у рационального участника западной системы. Выживание режима важнее благосостояния населения. Идеологическая легитимность важнее экономической эффективности. Это не отсутствие расчета – это другой расчет. Эта разница принципиально важна на практике: если расчет есть, то он поддается влиянию. Если его нет – нет и переговорного пространства.
Можно согласиться с целым рядом экспертов, утверждающих, что США сейчас находятся «в худшем положении», чем до начала войны. Раньше США и Израиль могли угрожать эскалацией как рычагом давления. Но сейчас эскалация уже произошла – и Иран выжил, закрыл пролив и получил новые рычаги. Угроза «мы ударим еще раз» теперь звучит менее убедительно, потому что первый удар не достиг заявленных целей.
Это классическая ловушка эскалационной логики: каждый следующий шаг вверх либо требует еще больших ресурсов, либо демонстрирует несостоятельность. Иран это понимает – отсюда и новая готовность к переговорам наряду с готовностью к эскалации.
То, что «серебряной пули» в этой войне нет, кажется, понятно всем заинтересованным сторонам. Но остается открытым вопрос: какая архитектура соглашения позволит каждой стороне представить его своей аудитории как победу? Для США – «мы остановили ядерную программу». Для Ирана – «мы выстояли, закрыли пролив и теперь получаем гарантии». Эта асимметрия в определении «успеха» и является реальным переговорным пространством – если кто-то сумеет его использовать.