Анатолий Могилев: «Принадлежность к правоохранительным органам не уменьшает ответственность перед законом, а увеличивает в разы»

    Одним из первых моих требований после прихода на должность министра было: Давайте прекратим врать!
    — Анатолий Владимирович, для начала хотелось бы внести ясность в главный вопрос — о причинах реформирования милицейского ведомства. Описываемые СМИ случаи ЧП с участием сотрудников милиции, изрядно будоражащие общественность, — это показатель ухудшения кадрового потенциала ведомства или же свидетельство его большей открытости? — Безусловно, речь в
    • Андрей Волков, «Еженедельник 2000»
    • 17 Грудня, 2010, 10:53
    • Розсилка

    Одним из первых моих требований после прихода на должность министра было: Давайте прекратим врать!

    — Анатолий Владимирович, для начала хотелось бы внести ясность в главный вопрос — о причинах реформирования милицейского ведомства. Описываемые СМИ случаи ЧП с участием сотрудников милиции, изрядно будоражащие общественность, — это показатель ухудшения кадрового потенциала ведомства или же свидетельство его большей открытости?

    — Безусловно, речь в данном случае идет не об увеличении количества преступлений, правонарушений и прочих проступков сотрудников органов внутренних дел именно сейчас. (Кстати, это справедливо не только для системы МВД, но и для криминогенной ситуации в Украине в целом). Роста преступности — милицейской или какой-либо еще — нет. Есть другое — принципиальное изменение подхода к оценке происходящего. То есть отказ от замалчивания, регистрация каждого факта преступления или правонарушения и соответствующее, согласно закону, реагирование на него.

    Одним из первых моих требований после прихода на должность министра было: «Давайте прекратим врать! Мы должны видеть реальную картину того, что происходит, — и в стране в целом, и в милиции в частности». Меня совершенно не устраивает правоохранительное ведомство в роли страуса, прячущего голову в песок. Это дурная практика, порочная и ни к чему хорошему не приводящая. Нужна объективная оценка реалий, пусть и неудовлетворительная.

    Не секрет, что в нашей системе едва ли не хорошим тоном было, оберегая «честь мундира», по возможности укрывать факты нарушения законности своими сотрудниками. Принимало это самые разные формы. Говоря конкретно — все это время я веду жесткую борьбу с практикой, когда совершивший преступление милиционер увольняется из органов внутренних дел задним числом — якобы до случившегося. То есть закон нарушал уже как бы не сотрудник милиции, а бывший сотрудник. Удобно это было в первую очередь тем руководителям, которые не желали нести ответственность за собственных подчиненных.

    Сегодня это не так. Я неоднократно подчеркивал и повторю вновь: принадлежность к правоохранительным органам не уменьшает ответственность перед законом, а увеличивает в разы. Руководитель, не уделяющий должного внимания вопросам подбора кадров и их воспитания, должен нести ответственность за последствия такого подхода. А что до статистики, то она сегодня просто более-менее реально показывает то положение вещей, которое существует в милиции. Другой вопрос — причины такого неутешительного положения.

    — Вы готовы назвать их?

    — Безусловно. Однако прежде чем перейти к разговору непосредственно о проблемах в МВД, хотелось бы сделать одну важнейшую ремарку.

    К сожалению, создается впечатление, что многие люди, критикуя нашу систему, забывают об одной специфической ее особенности. Дело в том, что мы живем в век узких специализаций и как результат — закрытых систем и сообществ. Практически каждая крупная структура работает в «своем сегменте» — экономическом, социальном, а чаще всего и территориальном. Милиция же, пожалуй, как никакая другая интегрирована в общество, во все аспекты его жизни и деятельности.

    С другой стороны — любой сотрудник милиции, живя не в некоем изолированном мире, а среди людей, испытывает на себе все без исключения влияния — и позитивные, и негативные, как и его сограждане. И если сегодня мы имеем общество с практически утраченными идеалами, крайне размытыми духовно-нравственными ориентирами и системой жизненных ценностей, базирующейся в первую очередь на удовлетворении сугубо материальных потребностей... Что ж — милиция в данном случае лишь отражает общее состояние.

    И еще одно... Прежде чем упрекать милицию, обществу стоит задуматься, как оно само на нее воздействует? Попытаюсь пояснить эту мысль на конкретном примере.

    Возьмем службу Государственной автомобильной инспекции, которую, пожалуй, чаще прочих осыпают упреками — иногда и заслуженными. Вместе с тем работа в ГАИ — одна из самых трудных в плане несения службы. Основная масса ее сотрудников находятся на улице — в слякоть, холод, жару. Дышат они, мягко говоря, не самым чистым воздухом, постоянно находятся на грани конфликта с теми, кого останавливают, постоянно пребывают в условиях повышенного стресса да еще и подвергаются опасности наезда пьяного лихача.

    А теперь давайте спросим у водителей: кто из них не совал инспектору украдкой, по собственной, заметьте, инициативе, червонец или два, пятьдесят, сто гривен, а может, и больше? Так вот — какого бы морально устойчивого инспектора мы ни поставили на пост, сможет ли он удержаться от ежедневного, ежечасного соблазна, к которому его беспрерывно подталкивают те самые граждане, которые потом его же и ругают?! В особенности если учесть, что зарплата у него две тысячи гривен, а дома — жена и дети...

    Тут, собственно, мы уже подходим к нашим сугубо внутриведомственным проблемам, отнюдь не лучшим образом влияющим на ситуацию. Думаю, не было за всю историю Украины министра внутренних дел, который не озвучивал бы этот крайне болезненный вопрос, однако нельзя не признавать очевидного: при нынешнем уровне оплаты милицейского труда говорить о качестве кадров не приходится. Мы фактически лишены возможности поступать единственно верным способом — проводить жесткий конкурсный отбор при приеме на службу в милицию.

    Требования к уровню интеллектуальных, морально-деловых, психологических да и физических качеств правоохранителя растут с каждым годом. И как результат с каждым годом все заметнее, все глубже дисбаланс между уровнем этих требований и тем, что мы можем предложить даже самому лучшему сотруднику в качестве материального вознаграждения его тяжелейшего труда. Причем речь не только непосредственно о заработной плате — полицейские Великобритании или Соединенных Штатов тоже имеют далеко не роскошное жалованье. Однако их мотивация достигается за счет великолепного социального пакета — бесплатного медицинского обслуживания, страхования, льготного кредитования, перспективы более чем достойной пенсии.

    К сожалению, финансирование милиции по крайней мере в последние годы по так называемому остаточному принципу приводит к тому, что по такому же принципу идет и набор в ее ряды. В результате получаем сотрудников, не соответствующих требованиям, которые сегодня предъявляет милицейская служба. И ликвидировать этот дисбаланс можно только одним способом — дать милиционеру достойную зарплату, позволяющую содержать семью. Все остальное — прекраснодушные мечтания.

    Можно сколько угодно взывать к совести, читать нотации и вести душеспасительные беседы, но все это будет перечеркнуто тем фактом, что сотрудник патрульно-постовой службы получает две тысячи гривен в месяц, а охранник супермаркета, чью работу не сравнить с милицейской ни по нагрузке, ни по опасности, — втрое-вчетверо больше.

    Качественные, профессиональные, добросовестные кадры украинская милиция может получить, лишь перейдя к комплектованию на основе конкурсного набора.

    — Не могу с вами согласиться. Ведь сегодня конкурс в высшие учебные заведения милицейской системы отнюдь не маленький! Или здесь все не так благостно, как может показаться непосвященному?

    — Вы назвали еще одну кадровую проблему нашего ведомства.

    С моей точки зрения, существующая милицейская система образования, из которой, собственно, и ведется основной набор сотрудников, как раз и не позволяет нам иметь людей, которые нужны для работы в милиции. Вузов много, и они якобы — подчеркну это слово: якобы — готовят специалистов с высшим юридическим образованием. Однако как показывает практика, уровень этого так называемого высшего юридического образования в большинстве случаев соответствует... техникуму! Да, безусловно, на учебу в эти вузы приходит много талантливых ребят, которые и учатся нормально, и впоследствии служат как должно. Но это, увы, скорее исключения, чем правило.

    — Почему все-таки молодежь поступает в милицейские вузы? Ведь ясно же, что «на выходе» зарплата в две тысячи гривен, ненормированный рабочий день и прочие «прелести»?

    — Конкурс-то есть, вопрос в другом: ради чего вчерашние школьники в эти учебные заведения так стремятся? Ради того, чтобы получить стопроцентную защиту от армейской службы? Ради получения офицерского звания? Ради диплома о высшем юридическом образовании? Ради престижа, в конце концов?!

    И не о зарплате многие из них, к великому сожалению, думают, а о тех возможностях, которые может дать служба в милиции. Но о возможностях коррупционных и противозаконных, вот в чем беда! Особенно это касается тех, кто, что греха таить, попадает на студенческую скамью милицейских вузов «по блату», а то и вовсе за деньги. Вот они как раз и мечтают загодя, как будут эти деньги на будущей службе «отбивать»! Простите, однако меня как министра внутренних дел подобная «мотивация» категорически не устраивает. В милицию нужно идти с одной целью — служить и защищать. Иного быть не должно.

    — Неужели вы знаете, как добиться, чтобы было именно так?

    — Надеюсь, что да. Одна из главнейших составляющих реформирования системы МВД — это именно реформирование нашего ведомственного образования. Причем изменения должны быть не косметическими, а коренными.

    Взять, к примеру, то, что фактически принимаем в свои вузы, а впоследствии и на службу мальчишек совершенно без жизненного опыта, с несформировавшимися еще характером, мировоззрением, системой жизненных ценностей. И лишь потом, когда человек подвергается настоящим нагрузкам и испытаниям, может произойти надлом.

    Мне кажется, следует поступать по-другому — началом милицейского обучения должна стать служба во внутренних войсках МВД. Так мы достигнем сразу нескольких стратегических целей.

    Во-первых, этим будет сломана порочная система «блата». Во-вторых, обучив человека чему-то, мы его, как говорится, «поставим на улицу» и там уже посмотрим, как он будет работать с людьми. Не в теории, не в аудиториях — а на самой что ни на есть практике! Проверили будущего милиционера — подходит! Что ж, раз так — давай дальше учиться. Отобранных по морально-деловым, профессиональным качествам после года службы во внутренних войсках смело можно было бы зачислять сразу на второй курс любого нашего института — на бюджетную форму обучения без вступительных экзаменов. Уверен, при такой системе отбора процент кадрового «брака» упадет в разы.

    Ну и, в-третьих, думаю, подобного рода испытание дало бы возможность тем, кто ошибся в выборе жизненного пути, понять это уже на начальном этапе — когда еще не поздно все изменить. Если служить и защищать, посвящая этому делу всего себя, это не твое — лучше уйди. Хороших профессий много, а милиционер — это все-таки призвание.

    Честно говоря, я бы пошел в этом вопросе и дальше — например, перепрофилировал бы ряд наших ведомственных вузов в милицейские кадетские училища. Туда можно было бы принимать школьников после 8—9-го классов — таких, которые по складу характера смогут потом работать в милиции, — и два-три года учить и воспитывать. Так мы смогли бы выковать, подготовить настоящую милицейскую элиту — тех, кто, как говорили в старину, «с младых ногтей» проникся принципами той системы, в которой будет работать, а главное, тех, для кого смыслом жизни будет защита людей и закона.

    Впрочем, кадетские училища милиции — это дело будущего. К сожалению, прежде всего потому, что это проект, требующий очень больших затрат. Однако, как мне кажется, очень перспективный.

    — Раз уж зашла речь о создании на базе вузов кадетских корпусов, означает ли это, что многие из них ждет перепрофилирование?

    — Именно так. У нас, на мой взгляд, явный дисбаланс сержантских и офицерских должностей — причем как раз в пользу офицерских, которых, пожалуй, слишком уж много, особенно высших. В большинстве полицейских служб мира основное звено — как раз сержантский состав. Возможно, и нам стоит задуматься над укреплением именно этого звена. И, следовательно, создать на базе некоторых вузов сержантские школы высокого уровня.

    Так или иначе, но система ведомственного милицейского образования будет подвергнута коренной перестройке, чтобы она начала наконец работать не на количество, а на качество.

    — Предложения кажутся реформаторскими. Однако не получится ли как всегда. Что эффективность реформ может свестись к нулю без решения основной проблемы, которую вы назвали в начале разговора, — хронического недофинансирования, низких зарплат сотрудников милиции?

    — Так оно и будет. Однако пути решения этой проблемы есть, причем их несколько.

    На сегодня милиция обеспечена финансированием на 40%. Естественно, так она существовать не может, как не смог бы нормально существовать человеческий организм, получавший бы всего 40% необходимого для жизнедеятельности — еды, воды, кислорода. Отсюда и использование нами спонсорской помощи — на автомашины, бензин и прочие жизненно необходимые потребности.

    Подчеркну — я категорически против спонсирования правоохранителей. Но что прикажете делать? Тогда, очевидно, государству, если оно способно профинансировать только 40% милиции, стоит дать ей транш на сокращение (а это весьма немалые средства). И урезать до этих самых 40% как саму милицию, так и выполняемые ею функции. Вот только обществу с такой урезанной милицией придется очень несладко. И тогда возникнет понимание того, что надо увеличивать — и финансирование, и количество милиционеров. Однако мне не хотелось бы, чтобы мы шли именно таким путем — тем более что есть другой.

    Сегодня в почти трехсоттысячной милиции 142 тыс. сотрудников, которые непосредственно занимаются выполнением важнейших правоохранительных функций — раскрытием и предупреждением преступлений, охраной общественного порядка и т. п. Добавим к этому 35 тыс. сотрудников Государственной службы охраны. Что же останется? А останутся сто с лишним тысяч сотрудников МВД — это те подразделения, которые обслуживают названные выше 142 тысячи.

    Путем элементарных арифметических подсчетов становится ясно, что на каждого работающего в системе — один обеспечивающий, а то и два. Нормально ли это? Да такое положение в принципе неправильно! И у этого есть вполне конкретная причина: в МВД с незапамятных времен и по сей день осталась порочная бюрократическая система, только несколько завуалированная.

    Работник милиции «на земле» выполняет очень много функций, которые никоим образом не влияют на состояние криминогенной обстановки. Почему? А потому что их выполнения требуют приказы, нормативные документы, указания сверху! Что получается в результате, обрисую на конкретном примере.

    Представьте, что человек стоит у станка и вытачивает детали. За смену вполне качественно делает 20 деталей... Но что будет, если ему скажут, что после изготовления каждой нужно писать подробный рапорт, как именно он ее делал, да вдобавок, допустим, обяжут три раза в день перевязывать шнурки на ботинках — исключительно в целях техники безопасности, чтобы их вдруг не затянуло в станок? Если его подобными заданиями нагрузить, сколько он деталей за смену сделает? Думаю, пару штук в лучшем случае. А ведь милиционеры работают примерно по такой схеме...

    Параллельно выполнению действительно важной и нужной работы, своих прямых обязанностей милиция имеет массу функций, которые в современных условиях совершенно не нужны. Систему душит устоявшийся за десятилетия формализм — проводится масса «операций», «отработок» и прочих мероприятий, весь результат которых сводится к написанию горы бумаг и выведению показателей, взятых «с потолка». Тысячи людей выполняют работу, которая никому не нужна! Но все при деле. Все получают зарплату...

    Если милицию избавить наконец от совершенно несвойственных ей и абсолютно ненужных для общества функций, то работу, которую выполняют сегодня пять человек, смогут выполнять два сотрудника — и при этом на гораздо более высоком качественно уровне! Потому что за счет сокращения числа людей, не занятых реальным делом, зарплату остальным можно будет увеличить в два раза, а то и больше.

    Поверьте — это не «благие намерения». Это уже делается. Не так давно я собрал милицейских руководителей и сказал: «У нас есть государственная статистика — это карточки по уголовным и административным делам. В них «забиты» все необходимые данные. Заканчиваем со всеми остальными отчетами — они ни к чему!»

    Кто работал оперативником, участковым — тот поймет и поддержит меня. А это по большому счету главное. Избавьте милиционера от написания десятков ненужных бумаг — и он горы свернет! Это ведь не какое-то откровение или открытие — элементарная оптимизация труда. Ее арифметика проста — ту же работу вместо десяти человек, на 80% занятых никому не нужным бумагомарательством, будут делать трое, только зарплата у них будет намного выше. Вот тогда они будут своей работой по-настоящему дорожить.

    — И что же остальные семеро?

    — Они тоже, думаю, найдут свое место в жизни. Согласитесь — лучше сменить профессию, чем всю жизнь плохо выполнять нелегкую работу за крохотную зарплату. При этом надо понимать, что наиболее профессиональные, подготовленные, перспективные сотрудники, безусловно, останутся на службе в милиции — только, повторюсь, с гораздо более высокой оплатой труда.

    — А как же затраты на увольнение офицеров? Ведь они достаточно велики.

    — Но что остается делать?! Любая настоящая реформа требует финансовых затрат. Но, поверьте, они несопоставимы с тем ущербом, который понесет государство, все общество, если реформы не будут проводиться и все разговоры о коренном улучшении милиции останутся пустыми словами.

    — Подводя итог нашей беседе, хотелось бы задать еще один вопрос: что лично для вас — главное в реформировании милиции? Можете ли назвать нечто основополагающее, что стремитесь изменить?

    — Конечно, могу. На мой взгляд, самое недопустимое — это то, что на протяжении ряда лет (особенно последних) сотрудниками милиции был утрачен страх перед ответственностью за нарушение закона. Советская система «карательных органов» была построена на том, что во главе угла безусловно стояли интересы государства. И обеспечение этих интересов формально допускало нарушение прав и свобод личности.

    Учитывая то, что сегодня мы живем в обществе, где абсолютной ценностью являются права и свободы человека, принцип работы милиции, всех правоохранительных органов должен стать иным. Мы должны понимать, что даже самые маленькие нарушения закона никогда, ни при каких обстоятельствах не могут быть и не будут оправдываться раскрытием даже самого громкого преступления. Об этом я говорил неоднократно и буду не только повторять этот постулат, но и делать все возможное, чтобы у каждого без исключения работника милиции произошла именно такая переориентация.

    Страшных по самой своей сути понятий — вроде «революционной» или какой-либо иной «целесообразности» — в работе правоохранителей не должно быть в принципе. Должен быть лишь один ориентир — норма закона. И мы добьемся, чтобы сотрудники милиции ее соблюдали не то что, как говорится, до буквы, но до самой последней запятой.

    — Однако закон тоже может быть несовершенным. Может утратить актуальность, не отвечать реалиям жизни, устареть на конец...

    — Согласен! Однако вспомним известное каждому юристу изречение: «Закон суров, но это — закон!» Добавлю — даже если закон слишком мягок, это все равно закон! И ни в коем случае не нам, работникам милиции, пытаться его «подправлять», «корректировать». Если общество не устраивает та или иная законодательная норма — слишком мягкая или очень жесткая, — оно через свой законодательный орган решает, что нужно изменить. А наше дело — неукоснительно соблюдать законодательство и обеспечивать такое же неукоснительное соблюдение его всеми остальными гражданами.

    Общество должно понимать, что если возникают сбои в работе правоохранительной системы, то законодатель должен, реагируя на это, менять нормы закона. А правоохранительная система обязана действовать строго в их рамках, какими бы они ни были — при необходимости, безусловно, участвуя в законотворческом процессе, внося свои предложения и рекомендации.

    Прекрасно понимаю, что милицию невозможно реформировать не то что за несколько месяцев, но и за год-два. Менять, совершенствовать, возрождать нужно очень многое. Мне бы, например, хотелось, чтобы в наши коллективы вернулись прекрасные традиции наставничества, памятные мне по милицейской юности. Очень важно для украинского милиционера наполнить истинным смыслом почти забытые, к сожалению, понятия долга, офицерской чести, товарищества. Хотелось бы, чтобы молодые сотрудники милиции не только получали профессиональные навыки, необходимые для несения службы, но чтобы росла их культура, повышался духовно-нравственный уровень. Последнее, пожалуй, особенно важно, поскольку крепкие нравственные устои не заменишь никакими должностными инструкциями...

    Быстрые реформы — это бесполезные реформы, а то и вредные. Никто не собирается устраивать в украинской милиции тотальных «чисток», «ломок» и тому подобного. Это уже было и ни к чему хорошему не привело. Сегодня главное — наметить реальные цели, которых мы хотим достичь, и те пути, которыми мы к достижению этих целей придем.

    Для меня же главный результат реформирования милиции — не только возвращение обществу доверия к ней, но и возвращение к сотрудникам милиции веры в себя, гордости за профессию, которой они посвятили жизнь.

    Коментарі ()
    1000 символів залишилось
    НАЙПОПУЛЯРНІШЕ