Третий «Марш миллионов» в Москве закончился ничем

В Москве прошел уже 3-й «Марш миллионов», который, по оценкам полиции, собрал 14 тысяч человек, а по прикидкам журналистов — 30—40 тысяч. Его участники требовали свободы для политзаключенных, в том числе для девушек из группы Pussy Riot. Впервые прозвучали и социально-экономические требования к власти: например, заморозить тарифы ЖКХ до проверки их обоснованности.

«Власти предержащие издеваются и последовательно разрушают или плюют на то, что мне важно: на образование, науку, права и свободы человека. Я очень недовольна текущей экономической и социальной ситуацией. Скорее всего, практических результатов эти митинги не принесут, но так я хотя бы показываю, что я есть, что я готова высказывать свое мнение и что нас много», – рассказала участвовавшая в марше менеджер Надежда Янковская.

«Нынешний российский режим ведет страну в пропасть, и потому с этим курсом необходимо бороться доступными способами. Мне доступны издание газеты свободомыслящих людей «Воля» и ее распространение на демонстрациях», - рассказал «Сегодня» москвич Влад Тупикин.

Марш в Москве на проспекте Сахарова длился 8 часов — с 14.00 до 22.00. Сначала было шествие, а потом – митинг. Все, кто хотел поучаствовать в акции, нужно было пройти через полицейские кордоны. «Вещи они проверяли, но не слишком внимательно. Не давали проносить воду и другие напитки, что было впервые. На шествии я шла с правыми, на митинге оказалась с левыми - все было мирно», - рассказала Янковская.

Российские СМИ отозвались о марше скептически — даже те, которые не питают симпатий к Кремлю, отметили, что митинг не дал оппозиционно настроенным россиянам понимания, что делать дальше.

«Мне кажется, это один из последних митингов, по крайней мере для меня. Диалог с властью не строится, градус беззакония и абсурда растет. Наши хождения никого ни к чему не побуждают. Нам нужен новый лидер оппозиции, вокруг которого смогут сплотиться все: и левые, и либералы, и националисты. Или хотя бы общая оппозиционная партия. Навальный, например, что-то не слишком стремится стать этим лидером. Шансы им стать у него были и есть, но он ими не пользуется, оставаясь в стороне», — говорит Надежда.

Конца дождались немногие: кому-то стало скучно, кого-то начала мучить жажда. «Я была до 18.30. ОМОНа было в разы меньше, чем обычно. Зато были внутренние войска: 18-летние мальчишки, и, похоже, они нервничали даже больше нас», — говорит Янковская.

Другие участники, напротив, остались довольны. «Было интересно, московский народ по-прежнему брызжет креативом, было много хороших и смешных лозунгов, плакатов, воздушных шаров и даже переносных инсталляций. Но при этом было много серьезного, требования людей уже не так поверхностны, как на первых митингах зимой. К тому же, пока со сцены вещали отобранные оргкомитетом ораторы, на некотором удалении от нее шел альтернативный митинг левых и социальщиков. Там было хорошее звукоусиление и свободный микрофон, любой мог подойти и высказаться», — рассказал нам редактор газеты «Воля» Влад Тупикин.

По его словам, никакой дополнительной агрессии со стороны полиции не ощущалось. «Кроме той агрессии, которая естественно создается ее преувеличенным присутствием, включая и пригнанных солдатиков — призывников, проходящих службу в полиции, бритых пацанов в кургузых, не по размеру, форменных куртках», - рассказал Влад.

Лидер «Левого фронта» Сергея Удальцов просил людей не расходиться и даже предлагал устроить «майдан». Полиция его задержала за то, что он «не подчинился законным требованиям освободить проезжую часть и попытался организовать несанкционированное шествие» (время, отведенное на акцию, уже истекло), а ночью отпустила.

В других российских городах митинги были немногочисленные — каждый, в среднем, собрал около сотни участников.

«Эмоциональный накал уже прошел, нужна смена формы выражения протестов, чтобы протесты были эффективны, — считает российский политолог Алексей Мухин. — На акции были представители самых разных политических сил, получился политический винегрет и протест ради протеста. Серьезные лозунги, которые в случае консолидации общества могли бы испугать власть — перевыборы, свобода для политзаключенных, — потерялись и не сработали».