Сближение Турции и Египта: стратегический выигрыш Украины в глобальной игре

Как-то практически незамеченным в Украине оказался визит Реджепа Тайипа Эрдогана в Египет. Это событие, ставшее кульминацией процесса нормализации отношений между двумя странами, закрывает десятилетие вражды и открывает новую главу в геополитике Восточного Средиземноморья.

Какая «черная кошка» перебежала дорогу Египту и Турции? Все началось в 2013 году, когда к власти в результате военного переворота пришел Абдель Фаттах ас-Сиси, а президент Мухаммад Мурси был свергнут. С тех пор президент Турции стал самым жестким критиком нового египетского режима. Страны отозвали послов, а Эрдоган годами публично использовал жест «Рабиа» (четыре пальца), ставший символом протеста против Сиси. Турция и Египет оказались по разные стороны в прокси-конфликтах: Анкара поддерживала правительство в Триполи, а Каир – маршала Хафтара в Ливии. Возникла также напряженность в вопросе распределения газа в Восточном Средиземноморье.

Со временем стало ясно, что режим ас-Сиси в Египте удержался, а конфликт Анкары с Каиром все больше вредит политике Турции в регионе. Процесс «оттепели» начался еще во время чемпионата мира по футболу в Катаре (2022), где Эрдоган и Сиси впервые пожали друг другу руки. Очевидно, сближение позиций Турции и Египта стало возможным благодаря целому ряду факторов.

Во-первых, обе стороны демонстрируют экономический прагматизм на фоне сложной ситуации в обеих странах. Анкара и Каир нуждаются в инвестициях и восстановлении товарооборота. Во-вторых, война в Газе изменила приоритеты. И Турция, и Египет стремятся играть роль ключевых посредников. Анкаре нужен Каир для доступа к гуманитарным каналам, а Каиру – политический вес Турции для давления на Израиль. В-третьих, Турция хочет выйти из изоляции в Восточном Средиземноморье. Сотрудничество с Египтом может помочь Анкаре договориться о морских границах и участии в газовых проектах – поставках египетского сжиженного газа в Турцию и совместных разведках на шельфе. Каир, помимо прочего, проявил интерес к турецким БПЛА (Bayraktar TB2 и более новых моделях). Это огромный сдвиг, ведь раньше Каир рассматривал турецкое оружие как угрозу.

Не остается без внимания и ситуация в Ливии. Обе страны устали от стагнации конфликта и хотят стабильности, чтобы начать восстановление. Вообще, региональные конфликты в Африке – это тема, где обе страны в последнее время демонстрируют невиданные до сих пор общие подходы.

Судан стал главной площадкой для практического сотрудничества. Обе страны поддерживают Суданские вооруженные силы (SAF) под руководством генерала Аль-Бурхана против Сил быстрой поддержки (RSF). Для Египта Судан – это вопрос выживания (безопасность южной границы и воды Нила). Турция же предоставляет SAF военно-техническую поддержку (дроны и боеприпасы). Вместе они пытаются предотвратить распад Судана и усиление там влияния ОАЭ.

Следующей точкой соприкосновения стала ситуация в Сомали и в целом противостояние на Африканском Роге. Здесь Анкара и Каир нашли общего «оппонента» в лице Эфиопии. Обе страны выступают гарантами территориальной целостности Сомали и категорически отвергли попытку Эфиопии получить выход к морю ценой признания сепаратистского региона. В начале 2026 года начали появляться признаки формирования тесной оси безопасности Турция-Египет-Сомали. Египет даже начал перебрасывать военную технику в Могадишо, что стало мощным сигналом для Аддис-Абебы по вопросу плотины «Возрождение» на Ниле.

Замечена координация усилий и в отношении Сирии. Этот вопрос остается сложным, но и здесь есть движение. И Каир, и Анкара выступают за единство сирийского государства.

Почему визит Эрдогана в Египет важен для Украины?

Во-первых, сближение Турции и Египта в 2026 году создает новую геополитическую реальность, которая существенно ограничивает возможности России в Африке и на Ближнем Востоке. Если раньше Москва успешно играла на противоречиях между Анкарой и Каиром, то сегодня их координация вытесняет российское влияние на периферию. Особенно это заметно на примерах Ливии и Судана.

Ранее Ливия была разделена: Турция поддерживала Запад (Триполи), а Россия и Египет – Восток (Хафтар). Теперь Анкара и Каир работают вместе над объединением страны. Россия пытается заменить ЧВК «Вагнер» на официальный «Африканский корпус» под контролем Минобороны РФ, но без поддержки Египта ее позиции на востоке Ливии становятся шаткими. Это также бьет по российской логистике, поскольку Ливия является ключевым хабом РФ для переброски сил в Сахель. Координация Турции и Египта может заблокировать эти каналы, сделав российское присутствие в Гвинее, Мали и Буркина-Фасо слишком дорогостоящим и уязвимым.

Усиление сотрудничества в Судане ставит под вопрос создание российской военно-морской базы в Порт-Судане. Оказание реальной военной помощи суданской армии снижает потребность Хартума в «токсичных» договоренностях с РФ. Москва рискует остаться только с обещаниями, не получив доступа к стратегическому порту.

Итак, сближение Турции и Египта – это стратегический выигрыш для Украины в глобальном измерении. Оно предполагает ресурсное истощение РФ, уменьшение «серых зон» в Африке и эрозию имиджа России как «единственной альтернативы Западу». Теперь страны Африки видят в Турции и Египте более технологичных партнеров, которые не несут санкционных рисков.

Все ли так просто? Конечно, нет. Россия пытается противодействовать, предлагая авторитарным режимам Сахеля (Мали, Буркина-Фасо, Нигер) «пакет выживания»: защита от переворотов в обмен на ресурсы. Российские военные уже открыто участвуют в «стабилизационных операциях» в регионе. Также Москва делает ставку на Эфиопию – главного соперника Турции и Египта. Россия поставляет Аддис-Абебе самолеты Як-130 и дроны «Орион», а «Росатом» продвигает строительство первой АЭС в Эфиопии, пытаясь привязать страну к своим технологиям на десятилетия. Однако стратегический тренд на сближение Анкары и Каира остается самым мощным фактором сдерживания Москвы в регионе.