Трамп между войной и переговорами: что дальше с Ираном?

И немного о войне в Иране и ситуации с Ормузским проливом. На фоне растущих слухов, что Трамп то якобы хочет выйти из войны, то, наоборот, все разбомбить, то ведет успешные переговоры, то имитирует их перед зеркалом, возникает вопрос: а что будет дальше? Для иллюстрации этой неопределенности приведу вам пример с заявлением Трампа о 20 танкерах. На борту Air Force One он заявил, что Иран «подарил» США 20 танкеров с нефтью в качестве «знака уважения».

На самом деле Иран не подарил нефть США. Тегеран разрешил пройти нескольким танкерам – по имеющимся данным, под пакистанским флагом – через пролив, который он сам же заблокировал. Цифры у Трампа, кстати, постоянно менялись: сначала 8, потом 10, потом 20. Независимой верификации движения этих судов не было. Но и это не самое важное.

По-моему, важнее всего – это семиотика события. Каждый танкер, проходящий «с разрешения Тегерана», усиливает иранский нарратив: мы контролируем пролив и решаем, кто и когда через него проходит. Иран не пошёл на уступку – он, напротив, сделал заявление о своей силе. Трамп расценил это как жест доброй воли, потому что нуждался в победе. Иран предоставил ему ровно столько, сколько нужно для внутреннего потребления, и ничего больше.

Выбор пакистанских танкеров – отдельный рассчитанный сигнал. Пакистан – ядерное исламское государство, поддерживающее отношения и с Вашингтоном, и с Тегераном. Пропустить именно их означает: мы защищаем «своих» и при этом избегаем прямой конфронтации с США.

Но более глубокая проблема заключается даже не в том, что Трамп неправильно интерпретировал сигнал. Она – в стратегической слепоте. Ормузский пролив был открыт в начале конфликта.

Его закрытие не является естественным состоянием дел – это прямое следствие войны, начатой без плана защиты важнейшего энергетического узла планеты. В мирное время через пролив проходит около 20 миллионов баррелей нефти в сутки – четверть мирового морского экспорта. Brent сейчас торгуется на уровне $115 – рост почти на 60% с начала войны.

К сожалению, простого выхода из этой ловушки нет. Военное «повторное открытие» пролива иллюзорно – география и физика на стороне Ирана. Даже при захвате ключевых точек вблизи островов Иран сохраняет способность наносить удары по танкерам с расстояния с помощью беспилотников, ракет и военно-морских прокси-систем. Захват островов изменит тактическую картину, но не лишит Иран возможности наносить удары издалека – и рискует дальнейшей эскалацией без гарантии восстановления морской безопасности.

Дипломатическая альтернатива имеет свою цену. Любое соглашение по Ормузу фактически узаконивает иранский контроль над международным водным путем, что является прецедентом с далеко идущими последствиями для международного морского права.

И здесь возникает ключевой парадокс. Иран сделал шаг, который трудно отменить, не заплатив определенную цену. Даже если Тегеран захочет деэскалации – он не может просто открыть пролив, чтобы это не выглядело как капитуляция перед американскими угрозами. Поэтому «замораживание» является более реалистичным результатом, чем соглашение – оно не требует от ни одной из сторон публично признать поражение.

В результате Трамп получил «20 танкеров» и назвал это победой. Иран получил подтверждение того, что контролирует пролив и что мир молчаливо признает это. Оба могут заявить своей аудитории, что победили. Это не деэскалация, а равновесие страха, в котором Иран сохраняет структурное преимущество, пока продолжаются переговоры.

Нынешний кризис связан не только с действиями Ирана. Он связан с провалом стратегического предвидения – с тем, что операцию начали, не подумав, что делать с проливом. И «20 танкеров» Трампа являются симптомом именно этого провала.