рус

    Натисніть «Подобається», щоб читати
    Glavcom.ua в Facebook

    Я вже читаю Glavcom в Facebook

    Русский климат

    • Анатолій Стреляний

      Письменник і публіцист, ведучий програми Радіо Свобода «Ваші листи»

    • Розсилка
    Русский климат

    Рабство русских крестьян означало рабство русской мысли и русского духа. Сверху донизу – все рабы

    Нельзя не любить настоящих ученых, и знаете за что? За увлеченность и щепетильность: за увлеченность, с какой они отслеживают труды друг друга, и за щепетильность, с какой спешат подчеркнуть чужое авторство, будь то открытие или мимолетное замечание. От них постоянно слышишь: а вы читали такого-то? Так мы в детстве, когда проглатывались первые книжки, засыпали друг друга вопросами: а ты читал "Старую крепость"?

    Недавно попалась двухлетней давности запись московской дискуссии историков о "треугольнике раздоров" Польша – Украина – Россия. Ну, какое же это наслаждение! Об этом треугольнике написал французский историк Даниэль Бовуа, назвавший свою работу "тройной историей". Она и обсуждалась. Француз доказывает, по его словам, абсурдность ссылок Екатерины II на единоплеменность украинцев и русских – ссылок, которыми она постоянно, из указа в указ, оправдывала захваты западных земель, в том числе Киевской, Подольской и Волынской.

    Алексей Миллер, выступая в дискуссии, напомнил, что единственным русским интеллектуалом ХIХ века, признававшим украинцев отдельной нацией, был не кто иной, как славянофил Самарин. По-своему к этому, наверное, склонялся служивший в Украине вождь декабристов Пестель, чей план демократизации России гласил: "Все племена должны быть слиты в один народ". Вождь этот, что и говорить, был со всячиной – впрочем, вполне европейской по тем временам.

    Михаил Дмитриев сказал: его поражает, каким образом была забыта книга франко-израильского историка Мишеля Конфино об аграрных системах в Восточной Европе. Тот показал, что причина отсталости России на рубеже XVIII-XIX веков была не в земельных отношениях, а в головах – в ментальности и крестьян, и помещиков. "Эта книга совершенно забыта, на нее никто не ссылается, но это великий вклад в историографию". Бовуа: "Ссылаюсь!" – "Ну, вы-то да. Значит, мы уже вдвоем эту книгу ценим и любим". Бовуа: "Я тоже хотел бы обратить внимание на книгу, которая вышла в Киеве, по-украински, это книга нашего молодого коллеги Юрия Земского. Это об украинской идентичности в деревне во время отмены крепостного права. Она полна новых документов и очень интересная. Давно не было такой интересной книги по-украински". Борис Долгин: "Он откуда, из Могилянки?" Бовуа: "Да, пожалуй, из Могилянки". Миллер: "А можно вдогонку? Я хотел бы назвать Дариуса Сталюнаса – это литовский исследователь, у которого есть прекрасная книжка Making Russians. Это книга о русификаторской политике в Северо-Западном крае". Не могли остановиться! Дмитриев: "Если про Польшу мы пишем, про Украину, у нас есть Борис Флоря, один из выдающихся историков ХХ века. Что касается польско-украинско-русских сюжетов, подлинный корифей в этой области знаний".

    Живые люди. Тем, кому интересно, скажу, что косность русских крестьян и помещиков проявлялась в том, что они не спешили отказываться от трехполья в пользу английского, более интенсивного, севооборота. Дело, правда, было не только в устройстве русских мозгов, но и в русском климате, постоянно дававшем суровые уроки осторожности. Вообще, все не совсем так, как может показаться увлеченному специалисту по севооборотам и прочим агрономическим новациям. В русской жизни середины XIX века было драматичное противоречие. Зорькин, усмотревший скрепы в крепостничестве, слышал звон… К тому же его мысль, как водится, огрубили, хотя выпендреж сельского грамотея остался, конечно, выпендрежем.

    Но вот факт. В последние десятилетия барщины она часто-густо была более продуктивна, чем вольнонаемный труд "пьяного, нахального, вечно хитрящего и между тем странно тупого и бестолкового мужика", на которого не мог найти управы тот же Фет. Если где и были небесполезны передовые методы, так это в крупных хозяйствах крепостников из дельных. Однако крепостничество все равно становилось непригодным и недопустимым в широком смысле, с точки зрения общенационального интереса. Рабство крестьян означало ведь рабство всех, от крупнейших вельмож до мельчайших чиновников. Рабство русских крестьян означало рабство русской мысли и русского духа. Сверху донизу – все рабы. Это не было просто образным выражением, криком мятежной души Чернышевского. Это была констатация общеисторического факта. Отмена крепостничества была потребностью не только и даже не столько сельского хозяйства как такового, а всей России как организма. Кто бы мог подумать, что и в наши дни придется продираться к осознанию этого обстоятельства!

    Думки авторів рубрики «Думки вголос» не завжди збігаються з позицією редакції «Главкома»
    Коментарі ()
    1000 символів залишилось
    ПОПУЛЯРНІ АВТОРИ
    Павло Подобєд
    Павло Подобєд

    Історик

    Сергій Тихий
    Сергій Тихий

    Журналіст

    Зоя Казанжи
    Зоя Казанжи

    Громадський діяч

    Олег Тітамир
    Олег Тітамир

    Президент ГО «Українська організація захисту споживачів послуг»

    Сергій Борщевський
    Сергій Борщевський

    Письменник, дипломат, експерт Центру дослідження Росії

    НАЙПОПУЛЯРНІШЕ